Ботев (botev) wrote,
Ботев
botev

  • Music:

Мотив прокола пространства-времени у ненцев и у русских

В книге «Говорящие культуры» А.В. Головнев говорит о важной роли «разрыва», «границы», «двери» между мирами у ненцев (а миры у них представляют собой круги). Обосновывая его важность, он очень клево пишет так:
Возможно, и семисезонность ненецкого года означает ту же округленность, что и 'семиземельность' Земли. Порой от взгляда, перебирающегося с одной ступени года на другую, как и от взгляда, обводящего линию тундрового горизонта, ускользают едва различимые разрывы. Между тем без них тундра может показаться чередой ничем не отличающихся другот друга сопок и низин, в которых заплутать проще, чем в лесу.
Далее идут важные вещи (выделение жирным шрифтом мое):
Все ритуалы, обрамляющие жизненный путь человека, особенно родины и похороны, насыщены пограничной символикой. Роженица, производя на свет «неземное» существо, размыкает линию обыденного круга. Сомкнуть его затем можно только посредством уничтожения «места и времени» родов. Поэтому женщина уходит «за пределы жизни», создает свой круг, ей ставят отдельный 'поганый чум' (сямай-мядико), в котором пол застлан не постелями (шкурами оленей), а еловыми ветками; ей не положено издавать ни единого звука, свидетельствующего о ее присутствии во времени. Если схватки случаются в пути (мне приходилось встречаться с двумя людьми по имени Мюсеня — Родившийся в пути), то родильным местом оказываются нарты, которые подлежат последующему сожжению, а запряженные в них олени — 'нечистому' закланию (их мясо выбрасывается собакам). В течение двух месяцев, как отмечает В. Иславин, женщина «не смеет даже разделять пищи с мужем». По прошествии этого времени ее окуривают вереском или оленьим салом, а чум переносят на другое место.

На другое место переносят чум и после смерти человека. А на прежнем чумовище устанавливают мяро' (маленький чум) и (или) оставляют часть вещей покойного, чтобы он не искал свое «живое» стойбище. Если в чуме умирают сразу все обитатели (например, от оспы), к нему можно прикоснуться только для того, чтобы стянуть верхнее дымовое отверстие железным обручем — превратить его в могилу. Семь лет это место продолжает оставаться открытой дверью в Нижний мир.

...

У соседних народов о ненцах (в частности лесных) ходят слухи, будто они, чуть человек заболеет (не говоря уже об умершем), бросают его вместе с чумом и бегут куда глаза глядят. На самом деле так случалось только во время эпидемий, однако в ненецком похоронном обряде действительно резко выражена идея отграничения живущих от умерших. В понимании ненцев хальмер — не только покойник, но и злой дух, уберечься от которого помогает уложенное на пороге чума лезвие (топора, ножа) и прикрепленный к поясу медвежий клык.

Символически не покойника выносят из чума, а живой чум уносят с места смерти. С умершим оставляют ту часть мехового нюка, у которой он «сдвинул ногами железный лист», ее разрывают, сквозь дыру проносят тело — «снимают с покойника его чум». В разорванный нюк заворачивают тело; на могиле оставляют все его (ее) вещи: постель, одежду, посуду, ремесленные инструменты, оружие, нарты с упряжью и убитыми оленями. Шаман самбана, проводя камлание, определяет, все ли желаемое забрал с собой покойник, а затем уводит его душу подальше от людей по длинной ледяной дороге. Вся та часть жизни, которая принадлежала умершему, остается здесь, на месте смерти. Душа его уходит, ведомая самбана, на закат, а продолжающаяся без него жизнь тем временем сдвигается на восход (хоронить принято в стороне заката, а живой чум переносить к восходу).

Ненцы не зарывают умерших в землю, а хоронят в ящиках-гробах на поверхности тундры. Оттого не может сама земля служить границей мертвого и живого миров, таковой является пространственная даль, а также «завернутость» (в шкуру от нюка) и «скованность» (в гробу-ящике) покойника. Границей представляется и иной путь мертвого: его нарты разворачивают носами на запад, тогда как живые обращены на восток; одежду надевают на него (нее) наоборот — кладут поперек тела или подолом к лицу; все вещи ломают, рвут или пробивают, все завязанное развязывается.
Учитывая все вышесказанное, понятно, что происходит: при рождении и смерти ненца (граничном событии) в пространстве-времени происходит прокол — точка граничного события выпадает из мира. При смерти, очевидно, в этой точке останавливается время, при рождении не очень понятно, вероятно, пространство-время приобретает еще одно измерение (а при смерти, даже точнее, теряет одно измерение). Об этом говорит, во-первых, что при смерти уносят не покойника, а чум, а, во-вторых, что нарты мертвеца едут на запад, а нарты живых на восток — это логично, если солнце встает на востоке, то жизнь движется навстречу ему. Нарты, которые поворачивают на запад, также остаются на месте — так едущим в поезде людям кажется, что стоящие на перроне едут назад. Так же и солнце, кстати, на самом деле вполне может не двигаться на запад, а стоять на месте (и так скорее всего, согласно логике кругов, и есть — если считать солнце некоторым абсолютом, имеющим собственный круг, прибитым ко времени-пространству).

Но я не об этом хотел сказать, а о поразительном сходстве этой концепции с русской сказкой про репку. Если, обогатившись вышеизложенным знанием, несколько поразмыслить, то становится, кажется, предельно ясным, что репку на самом деле вырывают из обыденного пространства. Иначе говоря, вырывание репки из земли символически означает разрыв пространства-времени вокруг нее. Обратите внимание, что в итоге репку собрались вырвать все участники ее мира — вплоть до самой маленькой мышки (или вплоть до пятой ноги в истинном варианте). То есть при вырывании из земли репка движется относительно всех участников сказки, т.е. всего пространства. Пока все пространство не собралось вокруг репки, она не могла явиться.

Кажется очевидным, таким образом, что сказка о репке символически повествует о рождении человека и о соответствующем разрыве в пространстве-времени. Чем объяснить смыкание мотивов, я не знаю. Вряд ли это заимствование — скорее, этот мотив был у славян и у финно-угров. Получается, что эта сказка очень древняя.

Еще одним (случайным) подтверждением близости мотивов является то, что
Окончательно пути живых и мертвых сходятся (при рождении) или расходятся (при смерти) на рубежах перехода времени от зимы к лету или от лета к зиме. Для ненцев-кочевников это выражается в пространственном пересечении «места разрыва»: весной и осенью они меняют направления касланий на прямо противоположные и дважды в году проходят через одну «дверь». Поэтому и говорят, что зимний покойник умирает весной, а летний — осенью.
Репу убирают тоже осенью.
Итак, человек появляется в разрыве обыденности и в него же уходит. В обоих случаях живой мир переезжает на новое место, меняет направление пути, окуривается дымом, бросает (или уничтожает) вещи, являющиеся тканью разрыва. Около года (иногда полугодия) длится траур, столько же младенец считается нечистым (до вселения в его плоть души-имени). Миру предстоит быть сотворенным заново в череде изначальных состояний — солнечных сезонов и лунных месяцев. Ему предстоит заново очертить тот пространственный круг, который составляет его Землю.
На этой оптимистической ноте, спалив дотла репную ботву, хотелось бы закончить это маленькое исследование.
Tags: парадокс близнецов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment